slon

(no subject)

“Что бы ты ни любил, что ты ни казалось тебе
прекрасным, однажды станет невыносимым
и нестерпимо неприятным”
“Родом из ниоткуда”. Ульвин Брог

Каждый день я приходил в это кафе возле шоссе. Заезд в него очень удобный, большая парковка. Я оставлял машину поближе, проходил по деревянному настилу ко входу и стеклянные двери сами открывались передо мной. Обычно я заказывал сэндвич с ветчиной и кофе. Сэндвич подогревали для меня и у него была оранжевая хрустящая корочка. Я брал поднос с едой и устраивался на веранде, усаживался на плетеный стул возле свободного маленького столика, поближе к живой изгороди из бамбука и кустов с розовыми и желтыми цветами. Если куст был низкий, то он открывал высокие колосья с фиолетовым отливом, растущие с внешней стороны веранды. Здесь никогда не бывало ветра и застывший цветущий периметр едва заметно беззвучно покачивался. Воробьи порхали между столиками, подальше от людей, надеясь на свободные крошки. Воробьи выглядели такими веселыми и хорошенькими, что хотелось их подкормить. Остальные не такие смелые птицы просто пели, спрятавшись где-то вокруг.

Сегодня на шоссе, проходящем мимо кафе, оказалась пробка и какой-то лысый мужик в очках не хотел меня пускать. Только я пробился к въезду на парковку, дорогу мне перегородил тот самый лысый мужик, наверное он не нашел места. “Помогло же тебе твое упрямство”, - зло подумал я и стал кружить по стоянке, и действительно, она оказалась полностью забита машинами. Лысый уже запаковался снаружи стоянки на траве и несся в кафе. Когда я зашел внутрь, он уже выбегал навстречу мне, но, почему-то, с пустыми руками. “Да что с тобой не так!”, - подумал я и разозлился еще больше. Моих любимых сэндвичей с ветчиной не было, и пришлось заменить ее на тунца. “Ну, тоже неплохо”, - подумал я, и, через пару минут, парень за стойкой позвал меня и протянул тарелку с подогретым сэндвичем. Из него торчал подгнивший листик салата. “Все потому, что я не взял в этот раз кофе”, - подумал я, а вслух сказал, обращаясь к этому парню: “Тут же сильно пострадавший салат! Смотрите, разве он не гнилой?”. Неясно, как я надеялся исправить ситуацию, но парень ответил: “Уверяю вас, салат свежайший, просто он только что прошел тепловую обработку”. На несколько секунд между нами повисло молчание. “Хотите, я сделаю другой?” - спросил парень? Я моментально представил себе, как он окунает в унитаз мою вилку и вываливает на пол все компоненты перед тем, как засунуть их в багет, и поспешно забрал поднос со словами: “Нет-нет, спасибо, у меня совсем нету времени”. Я был крайне взбешен, выбежал на веранду, открыл бутылку газировки, которой в этот раз решил заменить кофе, и она разразилась фонтаном, залив весь стол. В ярости я схватил салфетки и стал вытирать ими мокрый столик. Невероятно, но прочный на вид столик шатался. Мне казалось, от охватившего меня помешательства я готов был схватить неудобный теперь влажный столик и зашвырнуть его за цветущие кусты. Я на секунду отвернулся, чтобы выбросить промокшие салфетки, и в этот момент воробей спикировал на мой сэндвич, ловко приземлился на него двумя грязными лапами и со всей силы долбанул клювом по багету, отколов здоровенный кусок. Поднять его он не смог, поэтому, несколько раз отчаянно потоптавшись по  багету, он чирикнул, схватил небольшую крошку и взмыл вверх.
slon

(no subject)

Я участвую в тестовой группе Даниила Горского по его новой методике ЙОГА ЭКВАЛАЙЗЕР и в течении 21ого дня буду ежедневно её практиковать. Устанавливаю цену своего слова в размере $20, которую перечислю на развитие методики в случае, если не выполню условия договора.
slon

(no subject)

   За углом по-французски кричали дети. Из открытой двери кафе тянуло запахом свежих булок. В кафе жужжал миксер. На крыльце показался официант в черной жилетке и белой рубашке. На шее его была маленькая черная бабочка. Он вежливо улыбнулся Василию и прошел с круглым черным подносом к столикам на улице под навесом. Василий двинулся по улице мимо этих столиков, по краю тротуара, аккуратно разминаясь с прохожими, стараясь никого не задеть и придерживая сбоку рукой сумку на ремне. В сумке у него были деньги, паспорт, темные очки и зонтик - вещи ценные и полезные. Прохожие носили длинные пальто, цветные шарфы. С неба светило солнце, улицу заполнял разнообразный шум, в Париже в середине весны было тепло и приятно.

   Василий добрался до набережной Сены и присел на скамейку. Он раскрыл путеводитель и принялся читать про Лувр. С шумом проносились автомобили, над головой шелестели деревья и ветер сам перевернул страницу путеводителя. Василий недовольно вернул ее обратно. В путеводителе писали, что в городе нужно следить за вещами и не зевать, а то их могут украсть. Особенно в Лувре. Василий прижал сумку покрепче к себе и огляделся. Вокруг везде были люди, разного цвета, разными походками они проходили мимо, то в одну, то в другую сторону. Василий вопрошающе вглядывался в лица, встречаясь глазами, и тут же их отводил. “Кто из них украдет мою сумку?” - размышлял Василий. “Кто вытащит мой паспорт? Хорошо, что у меня записан адрес посольства”.

   Погруженный в такие мысли, Василий вздохнул, поднялся со скамейки и пошел через мост Каррузель к Лувру. Вокруг него сновали люди, но он крепко сжимал краешек сумки. Он поровнялся с седым мужчиной в клетчатом пиджаке. Из кармана пиджака торчал сверток в желтой бумаге. “Наверное, там ничего важного”, - подумал Василий, но тотчас заметил другого мужчину, который поставил кожаный портфель на тротуар и прикуривал, прикрываясь от ветра руками. “Ну это уже совсем несерьезно”, - забеспокоился Василий. Он продолжал идти в выбранном направлении, народу вокруг становилось все больше и вскоре он оказался в огромном дворе Лувра. В стеклах отражалось солнце. Со всех сторон сновали люди. В руках и на плечах у них болтались сумки, карманы были набиты вещами. Василий инстинктивно сжался и вертел головой во все стороны. Опасность жгла воздух и его рука вцепилась в сумку с такой силой, что металлическая кнопка неприятно давила в ладонь. Он присел на мраморный парапет, глубоко взволнованный тем, насколько беспечно люди ставили свои вещи на землю и снова поднимали их, как много вокруг было сумочек, рюкзаков и даже пластиковых пакетов. В висках у него шумело, сердце колотилось. В метре от него опустилась молодая пара и парень бросил под ноги замшевую с короткой бахромой сумку, помешивая кофе в картонном стаканчике, повернувшись лицом к девушке и спиной к Василию. Вне себя от волнения, Василий потянулся к этой сумке, схватил ее рукой и потянул к себе. Он задыхался, а в ушах гудело. Он вскочил, сжимая одной рукой мягкую замшевую сумку, а другой продолжая прижимать к телу свою, и побежал, вначале по большим квадратным плитам, а затем по гравийной площадке и по траве, бежал нелепо, на негнущихся ногах, жадно хватая ртом весенний воздух.

slon

(no subject)

Один мой друг ругал свою работу. Был возмущен тем, что ему не всегда платят за заказы. Что материал стоит денег, а клиенты покупают изделия в долг. Я слушал, как он выражает свою досаду. Я сказал ему:
-Зачем так злиться. Зачем столько эмоций?
-Эмоций? - он перестал ругаться и внимательно, как-то необычно посмотрел на меня. Так пианист посмотрел бы на грузчика, который, таща его рояль, ухмыльнулся бы: "Смотри-ка, тут три педали, как на грузовике. Так, может, на нем поедем?". Друг добавил: "Я работаю эмоциями, ощущениями, чувствами. Если я вырежу эмоции из жизни, мне нечем будет работать." - Он отвернулся к окну, показывая, что теперь мне стоит от него отстать и впредь не мешать ругаться.
Я пытался представить себе, что значит работать эмоциями. Почему-то в голове возник капитан, который орал на матросов: "..б вашу мать, кто еще раз рубку не закроет....". Я работал исключительно головой. Мои эмоции выражались только в покусывании губ, когда голова работала не так хорошо, как от нее ожидали. Чувства? Мне нравилось, когда работа сделана. Это чувство. Еще? Ну, даже не знаю...клавиатура на ощупь приятная. И экран красивый.
Другой мой друг сообщил недавно: "Я научился работать без чувств и без эмоций. Отработал и иду домой. Все чувства - дома."
А ведь можно работать еще и только руками. И без головы, и без чувств. Хорошо, что человек такой большой и так много всего для себя придумал.
slon

(no subject)

Был всего один свободный час. Да и что значит был...Он мог бы оказаться в любом месте дня. Может быть утром, сразу перед работой. На работу можно было бы немного опоздать. Или днем, во время обеда. Можно было бы после обеда в кафе не возвращаться в офис, а погулять. Нет, ну что за бред - погулять? Где можно погулять после обеда в промзоне? Потому свободный час естественным образом перекочевал к вечеру, перед самым закатом, когда солнце раскаленной монетой скатывалось к краю земли. Повсюду были офисные здания и в окнах пылали багровые или желтые кляксы. От свободного часа оставалось пятьдесят две минуты. От этого сразу стало грустно. Только что был целый час. Было жалко восьми минут. Я помню, что в школе в начале каникул хотелось провести каждый день так, чтобы точно не зря, чтобы было сразу ясно, что каникулы проходят не просто так, а с пользой, с какой-то большой целью. Но обычно ничего особенно интересного не получалось, и каникулы проходили обычно. Немного весело, немного незаметно. Восемь минут прошли просто так. Вернее, не просто так. Я куда-то ехал, никуда не направляясь. А куда мне было направляться, ведь час же был свободный, мне не надо было никуда! Если никуда не надо, значит нужно просто перестать что-либо делать. Я остановился на обочине маленькой асфальтовой дороги. С одной стороны было поле, огороженное проволочным забором. С другой стороны было такое же поле, но вместо забора от дороги его отделяла цепочка камней. Я открыл окна. Нос заполнил запах свежей травы. Поля шелестели. Я почувствовал, как тело расслабляется и становится мягким и уютным. Как будто после третьей рюмки виски. Или когда лежишь в кровати после тяжелого дня. Вдалеке за полем виднелись крыши машин, медленно плывущих в пробке. Какая-то птица пробежала по дороге и исчезла в траве. Оставалось всего около двадцати пяти минут, но теперь, почему-то, их было не жалко. Я хотел выйти, чтобы потрогать траву и, может быть, присесть на камень. Кроме того, в траве возилась и жужжала пчела и мне захотелось ее рассмотреть. Но какая-то сила прижала меня к креслу. Мне казалось, что если я не выйду, то вся моя жизнь рухнет, посыпется плохо скрепленными пластиночками. А если выйду, то расстворюсь в этом розовом воздухе перед самым закатом. Птицы запели громче. Оставалось двенадцать. Двенадцать минут. Я вдруг понял, что все время хочу что-то делать, но делать мне совершенно нечего. Я пристегнул ремень, тронулся с места и поехал по своим делам, не дожидаясь, когда свободный час закончится.
slon

(no subject)

"Будущее тревожит нас, а прошлое нас держит. Вот почему настоящее ускользает от нас."

Гюстав Флобер